Гольдмунд видел что его друг взволнован до глубины души. Считали это слишком большой обузой и не хотели возиться. Дело в другом. Джоунс уже схватившийся за ручку двери замирает. Друзья расстроились бы. Могло быть куда как хуже! Можешь ты это понять? Для монахов это хорошо для него нет. Вот так может перемениться жизнь навсегда и бесповоротно. О том как бы поскорее съесть сандвич.

Теперь как раз время обеда тебе надо идти. Но в этом году он взялся за топор. Никогда он не отсутствовал больше одного двух дней. Джоунси откалывает его переворачивает напечатанной стороной вверх. Источник скоро иссякнет у меня будет сухо в сердце. И в этом его ошибка. Ну да.

Что ж хороший вопрос. А если и есть виновные кому от этого легче? Он перестал быть свободным он не был больше юнгам. Это разумеется мой путь; я останусь на нем. Его голова работала как прежде. О мартовском солнышке. Когда она была почти готова он показал ее настоятелю. Я рад за тебя и горжусь тобой! Нет такого мира как ты думаешь.

А ответ прост. В мастерской стало тихо. И хорошо что не знаешь. Исполнишь мое желание? И никогда не мог. Редко нарушалась эта прилежная жизнь. Превосходный можно сказать. Недавно один незначительный случай заставил его задуматься. Но только отчасти. Или почти. Насколько близко? Об этом нечего было и говорить.

И ты видишь не все с чем я борюсь. В уголке доски для объявлений белеет листочек. Это его голос вне всяких сомнений. Черт да его и самого это выводило из себя. Я начинаю понимать что такое искусство. Смущение сдавило ему дыхание. Не будем больше говорить об этом я не могу. И вот ты сделал эту чудную фигуру!

Джоунси отставил термос и закрыл книгу. И беречься вообще. И это чистая правда. Нехорошо так долго жить в монастыре среди одних мужчин.