Я поднял руки к бушующему небу. Она это делает через поэта. Иногда главное бездействие. Как кому совесть скажет. Без всяких уточнений. Вы куча дерьма. Нечего ибо я сам не знал ответа. С головы гниль пошла с меня. Голова кружилась. Я приготовил хороший чай. Без советов. Я покачал головой. А кто всетаки больше всех виноват? Я тоже ничего не знаю по тому делу.

Светлана нахмурилась. Луч света невидимый людям бил из моих ладоней. Черные буи торчали косо подрубленные течением. Она не верила. Я подобрал ключи и открыл. Это было одно из самых простых заклинаний. Все будто исчезло. Пованивать экипаж уже стал. На пределе видимости маяков ляжем в дрейф до утра. Вспышка молнии прорезала небо.

Фигуры на доске. Автоматические огни в них бессмысленно вспыхивали. Как толпа судит? Как после настоящего воскресника. Потом поглядела на огненный мелок в своей руке. Как ты мог все на себя? Не могла поверить до сих пор. Сила в моих руках. Мне было легко удивительно легко. Только сама.

Антон я должна это сделать? Но нас почти не качало. Я себя винил. Ради чего истратил магию второй степени? Я едва расслышал голос. Она замотала головой. Есть то что ты должна решить сама. Они меня попросили открыть дверь. Я ждал что он закончит чемнибудь неожиданным. Какойто резонанс собственных колебаний корпуса и ритма дизеля. Я больше не чувствовал ветра.

Ты мог остановить эту бурю. Боюсь чегото. Бьется чтобы замкнуть нас в барьер. Я кивнул. Сумасшедшая толчея малюсеньких волн. В чем и объясняю. Егор раскинув руки замер перед ней. Черные концы чаячьих крыльев трепетали возле самых крыльев мостика. Гесер вздохнул. Зато вибрация от двигателя была особенно сильной. А кто как захочет понять так и будет.

Вам и здесь повезло. Гесер или ты? А как? Вот в чем парадоксто! Ему учат едва ли не первым. Завулон тихо смеялся за спиной. Мог осчастливить тысячи людей. Ничего больше по спекулятивному делу не знаю. Даже сейчас мне ее не хватало. Все прояснится потом само собой. Вы поняли о чем я?

И не торопись судить людей не торопись друг. И он ясное дело заткнулся. Он был психолог. Светлана ждала ответа вот только мне нечего было сказать. Вот те и прочистился. Кто прав? Осталась только радуга бесконечная радуга в которой я тонул. После спасательных порывов всегда в экипажах климат проясняется. Я не имел права на него орать.

Господи сохрани подольше это дурацкое российское самоедство! Мы ждали на вокзале утра. Ветер метался вокруг не трогая меня. Лицо заливало цветное сияние. Я не видел это чувствовал. Смелости всетаки ему не занимать было.